Fkremlevsky.ru

Спортивный портал

«Петербургский» поребрик плавно переходит в «московский» бордюр по направлению правостороннего движения

Различия в речи москвичей и петербуржцев — это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных расхождений речи жителей двух столичных городов России — Москвы и Санкт-Петербурга. Оба варианта являются в русском языке нормативными, они понятны подавляющему большинству носителей русского языка вне зависимости от местонахождения и проживания, но отличаются в немногих частностях. Не все языковеды считают корректным называть совокупности особенностей речи жителей Москвы и Санкт-Петербурга говорами. Они отмечают, что для такого однозначного выделения всё же не настолько много оснований, разница с общерусской языковой нормой в настоящее время у них невелика[1] и во многом ситуативна.

Содержание

Различия речи

Орфоэпические различия

Московский и петербургский говоры характеризуются орфоэпическими (особым произношением некоторых групп слов), лексическими и небольшими интонационными отличиями. В частности, петербуржцы произносят чёткий «ч» в слове булочная и др. (а многие коренные петербуржцы старшего поколения и в словах что, конечно) вместо старомосковского «ш» — бу́ло[ш]ная, яи́[ш]ница, [ш]то, коне́[ш]но; также налицо более твёрдый «ж» в словах вожжи, дрожжи, дождь и др. вместо старомосковского («мхатовского» — см. Сценическая речь) палатализованного «ж» — во́[жьжь, дро́[жьжь, до[щ] и др. — и чёткий твёрдый «р» в словах первый, четверг, верх вместо старомосковского пе́[рь]вый, че[тьве́рьх], ве[рьхь][2].

В Москве это шаурма, в Петербурге — шаверма

В Москве ещё полвека назад считалось хорошим тоном произносить «-кий» в прилагательных мужского рода и соответствующих фамилиях как нечто среднее между «-кай» и «-кый» — чу́тк[а]й, ленингра́дск[а]й, интеллиге́нтск[а]й, Му́соргск[а]й; кроме того опускалась мягкость, причём не только в тех случаях, когда её быть действительно не должно (а ближе к югу страны есть — соси́[сь]ки), но и в некоторых остальных: застрели́л[са] (застрелился), ошиба́л[са] (ошибался), напью́[с] (напьюсь), поднима́йте[с], не бо́йте[с], во́се[м], се[м].[3] Сходные моменты можно отметить и в Петербурге — например, буква «щ» в речи старых коренных петербуржцев произносится как «щч»: [щч]ерба́тый, [щч]у́ка, о[щч]у[щч]е́ние[4].

Жителей Петербурга часто можно узнать и по редуцированным предударным гласным. Если москвичи в слове «сестра» произносят нечто среднее между «е» и «и», у жителей Санкт-Петербурга там слышится буква «и»[5]. Свой вклад в своеобразие старомосковского произношения внесли и областные говоры. В безударных слогах «е» заменялось на долгое «и»: н[и]су́, б[и]ру́, были и ещё простонародные вариации — «чоринький» (чёрненький), «суда» (сюда), «подушкими» (подушками), «шылун» (шалун) и др. Их отголоски можно услышать в речи даже старших поколений москвичей лишь при очень большом везении.

Пограничным, регионально-социальным, случаем является произношение «э». Традиционное предназначение этой буквы и соответствующего звука — использование в заимствованных словах, особенно среди недавних заимствований, ещё не вполне усвоенных русским языком. Это приводит к тому, что написание и произношение через «э» обычно выглядят более «иностранными» — и, как следствие, «статусными», столичными.

Слово о словах, — Л.: Лениздат, 1962:

В дореволюционные времена [произношение «э»] считалось признаком образованности, хорошего воспитания, культурного лоска. «Електричество» вместо «электричество», «екзамен», «екипаж» произносили простолюдины. Это забавно отразилось в творчестве одного из поэтов того времени, [петербуржца] Игоря Северянина: в погоне за «светским тоном» своих стихов он простодушно нанизывал слова, содержащие «э» («Элегантная коляска в электрическом биеньи эластично шелестела…») или даже заменял букву «е» буквой «э» «просто для шика»: «Шоффэр, на Острова!»

Во многом поэтому непременное «э» характерно для речи старопетербуржцев, а также и перенявших эту манеру москвичей: сэм/семь, крэм/крем, фанэра/фанера… Любопытно, что в своём естественном состоянии (то есть без вмешательства сословно-статусного фактора) русский язык быстро русифицирует заимствования — пионэр/пионер, брэнд/бренд, тэг/тег, хэш/хеш, — однако в некоторых случаях противостояние элитарно-столичного «э» и рядового «е», несмотря на влияние радио и телевидения, растягивается на десятилетия — рэльсы/рельсы, шинэль/шинель, музэй/музей, слэнг/сленг, энэргия/энергия.

Перечисленные орфоэпические особенности характеризуют московский (и, соответственно, петербургский) выговор.

Уличная вывеска в Петербурге: «петербургская» кура
Реклама в петербургском метро

Лексические различия

Наиболее известные примеры лексических различий речи жителей двух российских столиц (Москва/Санкт-Петербург):

  • подъезд/парадная
  • бордюр/поребрик
  • водолазка/банлон
  • проездной/карточка
  • эстакада/виадук
  • шаурма/шаверма
  • батон/булка
  • пончик/пышка
  • палатка/ларёк
  • курица/кура
  • утятница/латка
  • ластик/резинка

Другие примеры представлены в следующей таблице, она представляет собой свод различий, подтверждённых несколькими источниками.

История появления

Основной причиной лингвисты обычно считают особенности истории становления двух[8] столичных[9] городов России. К процессу возведения Санкт-Петербурга царём Петром было привлечено большое количество специалистов в различных областях техники, управленцев, купечества из самых разных областей России и из-за границы. Из них позже и сформировался столичный образованный[10] слой, элита.

«Физиология Петербурга» (1845):

Мы, не вдаваясь в подробности, разделили бы жителей Петербурга на четыре разряда — на чиновников, офицеров, купцов и так называемых петербургских немцев[11]. Кто не согласится, что эти четыре разряда жителей нашей столицы суть настоящие, главнейшие представители Петербурга, с изучения которых должно начинаться ближайшее физиологическое знакомство с Петербургом?

Для продвижения по «Московского стихотворения» (1859) того же Николая Некрасова:

В употреблении там гнусный рижский квас,
С немецким языком там перемешан русский,
И над обоими господствует французский,
А речи истинно народный оборот
Там редок[16] столько же, как честный патриот!

В итоге петербургская речь стала традиционно тяготеть к письменной литературно-канцелярской, а не к устной норме, формироваться на основе первой. «Мы, петербуржцы, вызвучиваем каждую букву…» — отмечаетполемику в журнале «Современник»):

На днях мы видели блистательное доказательство этого неуменья петербургских жителей правильно выражаться по-русски. В протоколе 13-го заседания Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым напечатано в пункте 8-м следующее: «Если в каждом образованном человеке значительно развито чувство благородной деликатности, запрещающей не только не напрашиваться на пособие, но и стыдливо принимать пособие добровольное, то оно должно быть ещё сильнее развито в человеке, посвятившем себя литературе или науке» (см. «СПб.» и «Москов. ведом.»). Может ли хоть один москвич допустить такое выражение, явно извращающее смысл речи? _Чувство деликатности запрещает н_е напрашиваться! Запрещает стыдливо принимать_!!! Боже мой! Да где же г. Покровский с своим памятным листком ошибок в русском языке? Где А. Д. Галахов, который так громил, бывало, Греча и Ксенофонта Полевого? Хоть бы он вразумил этих петербургских литераторов, не умеющих писать по-русски со смыслом!

Причины постепенной унификации

Синтез абсолютистско-бюрократической западной культуры с российскими традициями самодержавия, произошедший в «петербургской» России в конце XVIII — середине XIX веков, привёл её образованный столичный слой к осознанию себя главным источником и проповедником ценностей модернизации и отдельной ценностью — интеллигенцией. У значимой части интеллигентов развилось чувство собственной исключительности, снобизм и корпоративная солидарность, претензии на «высшее знание» и мессианские черты: озабоченность судьбами отечества, стремление к социальной критике при неспособности активно и системно действовать, чувство моральной сопричастности судьбам низших классов при реальной оторванности от народа, упорно не отличавшего интеллигентов от «господ»[20].

Поэты в Петербурге. — «Звено», 1923, 10 сентября, №32. С. 2.:

Может быть, правильнее делить русское искусство: Петербург и Москва. Это гораздо слабее чувствуют москвичи. В своей сутолоке и неразберихе, в вечных московских междуусобицах они не сознают в себе единства стиля, которое так явственно в Петербурге. Петербургские поэты как бы связаны круговой порукой

Описанные выше контрасты не могли не привести ко взаимному социальному отчуждению, «закукливанию» интеллигенции, снижению её авторитета как источника и верификатора культурных ценностей и, как следствие, серьёзному ограничению степени реального общероссийского влияния многих выработанных образованным Петербургом культурных традиций — в том числе (и прежде всего) языковых стандартов. На это наложились и неизбежные последствия бурных исторических событий XX века — революции, ликбеза, индустриализации и урбанизации, Великой Отечественной войны, послевоенного развития и ускорения технического прогресса, повышения роли и развития кинематографа, звукозаписи и современных СМИ с общесоюзным охватом аудитории. Всё это привело к новым массовым переселенческим волнам, выравниванию и общему резкому повышению экономического, образовательного и культурного уровня населения страны и, как следствие, постепенному нивелированию его диалектных и социолектных различий, в том числе и в двух столицах страны.[21]

Петербургский пухто (Дания)

У освобождённого от сословных перегородок общества появились новые возможности, у людей расширился кругозор, они перестали так нуждаться в особых «проводниках», а сами стали источником и потребителем культурных ценностей — и, в частности, генератором общероссийской языковой нормы. Модернизация языка, появление и укоренение новшеств происходили стремительно.[22] Вернувшая себе в 1918 году столичный статус Москва, как и остальная страна, охотно переняли и, в том числе, наравне с остальными, многие (но не все) петроградско-ленинградские особенности речи, в свою очередь сильно повлияв на Ленинград.

Ленинградец Живой как жизнь. Рассказы о русском языке. — М., Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1962:

Прежде, обращаясь к малышам, мы всегда говорили: дети. Теперь это слово повсюду вытеснено словом ребята. Оно звучит и в школах и в детских садах, что чрезвычайно шокирует старых людей, которые мечтают о том, чтобы дети снова назывались детьми. Прежде ребятами назывались только крестьянские дети (наравне с солдатами и парнями). «Дома одни лишь ребята». (Некрасов, III, 12) Было бы поучительно проследить тот процесс, благодаря которому в нынешней речи возобладала деревенская форма…

Конечно, я никогда не введу этих слов в свой собственный речевой обиход. Было бы противоестественно, если бы я, старый человек, в разговоре сказал, например, договора, или: тома, или: я так переживаю, или: ну, я пошел, или: пока, или: я обязательно подъеду к вам сегодня. Но почему бы мне не примириться с людьми, которые пользуются таким лексиконом? Право же, было бы очень нетрудно убедить себя в том, что слова эти не хуже других: вполне правильны и даже, пожалуй, желательны.

Современная ситуация

В XXI веке в Москве уже почти не говорят ни булошная, ни дощщ, ни читверьх — и наоборот, в Петербурге часто можно услышать што и конешно. Теперь языковые нормы во многом задаются не коренными жителями двух российских столиц, а позавчерашними, вчерашними и сегодняшними переселенцами из разных регионов бывшего СССР.[21]

Курица, она же ку́ра

Петербургский «язык» перемещается в присущую каждому крупному городу область местной субкультуры, где уже во многом стал характерным явлением и даже достопримечательностью, визитной карточкой Санкт-Петербурга. Особостью поребрика или бадлона порой гордятся, а наличие или отсутствие разницы в рецептурах шаурмы и шавермы служит предметом многих горячих споров петербуржцев с гостями города. Впрочем, отдельного выговора Петербурга-Ленинграда или Москвы как таковых в чистом «классическом» виде уже нет, и замечать различия с каждым годом становится всё труднее.[1] Например, газета «АиФ Москва» со ссылкой на неназванные, правда, лингвистические исследования сообщает:

Константин Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? — «АиФ Москва», № 12 (714), 21 марта 2007:

Только 7 % москвичей в слове «высокий» не смягчили «к», только 8 % не влепили «э» оборотное в заимствованные слова вроде «шинель». А что касается некогда типично московского «дощщь», то здесь мы перещеголяли и самих жителей культурной столицы — теперь «дошть» и «под дождём» вместо «дощщь» и «под дожжём» говорят 86 % москвичей и только 74 % петербуржцев.

Москва и Санкт-Петербург были[23] и остаются источниками языковой нормы[1] в текущем словоупотреблении русского языка.

См. также

Ссылки и литература

  • Московско-петербургские словарики:
    • Словарь «Языки русских городов» на сайте компании Lingvo
    • Московско-питерский словарь на сайте ассоциации лексикографов Lingvo
    • Словарик на сайте «Питер — Москва: на заметку путешественнику»
    • Московско-питерский словарь глазами питерца
    • Ещё один московско-питерский словарик
    • …и ещё один
    • Вадим Лурье. Микротопонимика Ленинграда-Питера на сайте ruthenia.ru
    • Эхо Москвы. Акция программы «Говорим по-русски» «С русского — на русский диалект и обратно!»
    • «Москвич или петербуржец?» — Тест
  • Содержательные тематические дискуссии:
    • Форум любителей русской словесности
    • Форум «Города переводчиков»
    • Форум lingvo.ru
    • ЖЖ-сообщество dialekt_ru
    • ЖЖ-сообщество «Поребрик из бордюрного камня»
  • Литература:
    • Лев Успенский. Слово о словах, — Л.: Лениздат, 1962
    • Корней Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке, — М.: Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1962
    • Нора Галь. Слово живое и мёртвое, — М.: Международные отношения, 2001
    • Кедрова Г. Е., Потапов В. В., Егоров А. М., Омельянова Е. Б. Русская фонетика. Московское произношение, — М:Филологический факультет МГУ.
    • Библиотека словарей Российской Академии Наук.
    • Орфоэпия // Литературная энциклопедия. Т. 8. — 1934
  • Журнальные публикации, статьи, интервью:
    • Лев Щерба. О нормах образцового русского произношения. Избранные работы по русскому языку. М.: Учпедгиз, 1957
    • Людмила Вербицкая. Варианты русского литературного произношения на сайте gramota.ru
    • Людмила Безрукова. «И голос музы еле слышный…»; Стихами ль говорит Нева? — «Нева» 2004, № 2
    • Елена Новоселова. Тротуар против панели. 76 различий в словаре москвичей и питерцев — «Российская газета», 21 июня 2005
    • Святослав Логинов. Пышка и пончик
    • Святослав Логинов. Пышка, пончик и «аладья» — «Наука и жизнь», № 9, 2007
    • Елена Пигрова. Орфоэпическая вариативность в лингводидактическом аспекте, — Тарту: Ruthenia, 2007
    • Константин Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? — «АиФ Москва», № 12 (714), 21 марта 2007
    • Ольга Вендина. Отражение преемственности и соперничества российских столиц в национальном сознании — «Первое сентября. География», № 36, 1998
    • Марина Панова, Анна Иванова. Культура устной деловой речи госслужащего. — «Государственная служба», № 5 (19), сентябрь-октябрь 2002
    • Ирина Горюнова. Фонетические особенности сценической речи, 2001
    • Л. В. Бондарко. Звуковая система языка и произносительная норма — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2000
    • Никита Миронов. Остались ли в столице коренные москвичи? — «Комсомольская правда», 05.02.2008
    • Тема различий моск.-питерск. словоупотребления на форуме любителей российской словесности
    • Беликов, В. Сравнение Петербурга с Москвой и другие соображения по социальной лексикографии // «Русский язык сегодня». Вып. 3. Проблемы русской лексикографии. — М.: Ин-т рус. яз. РАН, 2004. — C. 23—38.
    • 76 языковых различий «высокого петербургского стиля» и «живой московской речи». — Newsru.com, 21 июня 2005 года.

Примечания

  1. ↑ «Давайте говорить правильно» (1993): «Сравнение результатов исследования речи сегодняшних ленинградцев и москвичей показало, что существенных различий между ними нет… В итоге можно утверждать, что в современном русском языке сформировалась единая произносительная норма, заимствовавшая часть черт старого московского произношения и часть черт старого петербургского»,
  2. Он верьх небес к тебе преклонит//И тучи страшные нагонит//Во сретенье врагам твоим» и Пушкину: «На верьх Фессальския горы//Вели вас тайные извивы…»
  3. Ревекка, Валентина и Тамара//Раз два три четыре пять шесть семь//Совсем совсем три грации совсем.» Любопытно, что рифма оказалась живучей и по-прежнему в ходу, несмотря на почти полное исчезновение сейчас в Или, например, дубль семь//От тебя устала совсем//Глючит нас с тобою вконец,//Командир девчачьих сердец.»
  4. В частности, именно так говорил ленинградский филолог, академик Дмитрий Лихачёв.
  5. Виктор Мархасев, доцент школы-студии МХАТ, преподаватель сценической речи, «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  6. «На улице Захарьевской между домами №12 и №14 полчаса назад пожарные тушили пухто».
  7. Литейный, 4 (сериал). Различие понятий объясняет сотрудник УФСБ России по Ленинградской области
  8. свидетельствует: «В начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространенным и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка».
  9. замечает: «Для целей общегосударственного и литературного общения было выгодно, а для самолюбия было приятно усваивать язык стольного города…»
  10. пишет: «Если в XVIII в. (до французской революции 1789 г.) претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий, то после революции за границами Франции оказались тысячи аристократов-эмигрантов…»
  11. Имеется в виду старорусское значение понятия «немцы» — «немые», не способные объясниться по-русски, иностранцы.
  12. пишет, что «образование или хотя бы элементарная грамотность — одни из факторов повысить свой социальный статус. Как писал современник, „но вот курганский мещанин научается читать и писать. Благополучные коммерческие обороты возводят его в звание купца, и он чувствует нужду сблизиться с обществом людей более или менее образованных, уездных чиновников и для этого следует за всеми приличиями благородного общества и прислушивается к суждению людей образованных. Таким образом, он практически мало помалу делается человеком хоть сколько-нибудь образованным“. Торговцы чувствовали, что образование может улучшить социальный статус их детей».
  13. См., напр.: «Грамотная речь и письмо персонала влияют на имидж компании не меньше, чем многомиллионная реклама. Выход нашелся сам собой — в офис стали приглашать учителей русского и литературы».
  14. писал в «Российской грамматике» (1757): «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается…» Однако из-за разницы между читаемым и слышимым вокруг в XVIII веке сложилось парадоксальное положение: одновременно существовало сразу две нормы произношения, одна — при чтении книг, стихов и т. д., другая — свойственная разговорной речи. Ломоносов: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется».
  15. «Скверном анекдоте» (1862): «Есть два существенные и незыблемые признака, по которым вы тотчас же отличите настоящего русского от петербургского русского. Первый признак состоит в том, что все петербургские русские, все без исключения, никогда не говорят: „Петербургские ведомости“, а всегда говорят: „Академические ведомости“. Второй, одинаково существенный, признак состоит в том, что петербургский русский никогда не употребляет слово „завтрак“, а всегда говорит: „фрыштик“, особенно напирая на звук фры».
  16. «Евгений Онегин», 1, XXVI, 10-122)
  17. Людмила Безрукова. «И голос музы еле слышный…»; Стихами ль говорит Нева? — «Нева» 2004, № 2
  18. «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  19. отмечает: «Сравните: барское московское „пошто“ и классическое петербургское „зачем“…»
  20. пишет: «Не тот или другой помещик, крестьянину знакомый, а каждый „барин“ вообще для него — его враг, причем „барином“ считался всякий, не похожий на крестьянина. Когда до деревни доходили слухи о студенческих беспорядках или о чём-либо подобном, там это объяснялось так: это баре против царя бунтуют, потому что он хотел дать землю крестьянам».
  21. ↑ категоричен: «Так называемое „московское произношение“, на которое до революции опиралась наша орфоэпия и, в частности, практика театров, было действительно живым произношением коренных московских дворянских и купеческих семейств, которому не учились, а которое всасывали, так сказать, с молоком матери…. Незначительный в прошлом приток населения в Москву полностью поглощался средой, новые люди целиком усваивали себе московскую норму… Новые миллионы, которые вобрала в себя пролетарская столица со всех концов Союза, принесли с собой своё, местное произношение. Это привело к тому, что старое московское произношение исчезло, и исчезло безвозвратно, так как дети даже „коренных“ москвичей, учась в общей школе, уже не говорят так, как, может быть, говорят ещё их родители»
  22. например: «Мы так привыкли к плакатам, к плакатной живописи, плакатным художникам, мы так часто говорим: „это слишком плакатно“, или: „этому рисунку не хватает плакатности“, что нам очень трудно представить себе то сравнительно недавнее время, когда плакатами назывались… паспорта для крестьян и мещан. Между тем, если вы возьмёте словарь Даля, вышедший в обновлённой редакции в 1911 году, вы не без удивления прочтёте: „Плакат, м. (нем. Plakat), паспорт (!) для людей податного сословия“ (!!). Это всё, что в начале двадцатого века можно было в России сказать о плакате.»
  23. пишет: «В XIV веке Москва стала центром, вокруг которого постепенно объединялись русские земли и это способствовало распространению московского говора. К 17 веку московское произношение уже стало доминирующим, хотя наряду с ним существовали диалекты. А в начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространённым и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка».